Публикации
в прессе
Научные
публикации
Воспоминания
и отчеты
Описания


ТРИ ДЫРЫ,
9 ЭКСПЕДИЦИЙ И 78 МЕТРОВ ЗАВАЛА


Алексей Шелепин

- Что такое! - сказал вдруг Балаганов,
переставая работать. - Три часа уже
пилю, а оно все еще не золотое.

Пояснение
(вместо предисловия)

Пещеры Каньон, Ветерок и Самохват, расположенные на высоте 1100-1200 метров в зоне леса на склоне Хипстинского массива (Бзыбский хребет, Западный Кавказ), открыты харьковчанами в 1984-85 годах.
Причина столь пристального внимания к этим трем дырам - близость к окончанию пещеры Снежная. Если бы удалось пройти их до возможного соединения со Снежной, то исследование последней существенно бы упростилось. Если же добавить к глубине Снежной, соствляющей 1375 метров, еще 300 метров, оставшихся до источника на реке Хипста, то получится новый мировой рекорд глубины.
В 8 из 9 экспедиций, проведенных в Каньон, Ветерок и Самохват в 1986-92 годах, автор принимал живейшее участие.

КАНЬОН

Если удачно кинуть камень во входной колодец Каньона, ничего, кроме стихающего свиста воздуха, не услышишь - камень упадет на осыпь на отметке -190 м, а затем, быть может, покатится, соскочит с осыпи и долетит до дна, находящегося на отметке -280.

1986, ноябрь

Осенью 1986 года 12 мужиков (в основном, из секции МГУ/ЛКТ) под руководством Андрея Бизюкина отправились на поиски этой пещеры. В их распоряжении были сведения, что пещера находится в распадке (каньоне), спускающемся от Снежной, и полученная от В.Н.Дублянского топосъемка харьковских спелеологов, изображавшая вертикально поставленную трубу высотой 320 м с прилипшими в некоторых местах к ее внутренней поверхности камнями. Было взято все необходимое снаряжение, в том числе катушка стального троса диаметром 5.5 мм (за отсутствием более тонкого), весившая более 20 кг.
Экспедиция высадилась с поезда в Гудауте и уже вечером встала лагерем у Лужи с головастиками, на высоте около 1100 м над уровнем моря. (Вот к каким успехам приводит отсутствие женщин. Впрочем, это тема для отдельного разговора.) Вода в Луже была настолько грязной, что зачерпывать ее для приготовления пищи приходилось только в темное время суток - в светлое на это просто не поднималась рука. Поясним, что Лужа с головастиками - это географическое название, и, очень может быть, что когда-то там водились даже головастики. Незадолго же до нашего прибытия рядом с Лужей водилось много коров, превративших окружающее пространство в грязное месиво с материальными следами своего пребывания.
Наиболее дальновидные спелеологи легли спать под навесом, оставшимся от пастухов, прочие же поставили палатку посередине этого самого пространства. Забегая вперед, заметим, что через пару дней палатка сгорела под хохот присутствующих под навесом. Что не сгорело, то растоптали и втоптали в грязь, сбивая пламя, выскочившие из-под навеса жители палатки. В числе прочих вещей подгорел спальник известного впоследствии деятеля Демсоюза, сшитый из красных флагов с прослойкой синтепона. Синтепон дожгли, а один флаг прикрепили к древку и к празднику 7 ноября поставили в лагере. На место сгоревшей палатки поставили другую - палаток было почти так же много, как грязи. Была подсчитана скорость горения палатки с барахлом - получилось что-то около 10-15 рублей в секунду (по состоянию цен на 1986 год). Мораль проста: выходя из палатки, не оставляйте внутри горящий гекс.
Погода не отличалась оригинальностью, но отличалась постоянством: к часу дня начинался дождь, который заканчивался к ночи. Солнца не было, но пару раз за экспедицию туман рассеивался и мы, лежа под навесом, видели берег моря и Гудауту.
Тактика поиска пещеры была следующей: мы поднялись, таща снаряжение, до альпийских лугов, а затем медленно, преодолевая скальники, сваливали вниз по распадку. Там, где нас застигала ночь, барахло бросали и возвращались к Луже с головастиками. С утра шли, находили барахло, и т.д. И через несколько дней, когда мы спустились уже ниже уровня Лужи, нашли Каньон. Оказалось, что пещера находится менее чем в 40 минутах хода от лагеря. Покидали камни в колодец. Будущий деятель Демсоюза Саша Осипов даже спустился на дно входной семидесятки, а будущий банкир Кирилл Евдаков в полном спелеооблачении посидел над входом в дыру. Возвращались в лагерь в этот день разными путями.
На следующий день пошли к дыре за снаряжением. Вести вызвались, описывая преимущества своего варианта пути, Вадим Шпак и автор. Но тут пошел дождь, а названный вторым является энтузиастом только тогда, когда дождя нет; поэтому вскоре он оказался в конце колонны. Еще через часок-другой вымокшая до нитки колонна уткнулась в собственный лагерь у Лужи. Начальнику - Андрею Бизюкину - удалось мастерски развернуть колонну (вовсе не желавшую это делать) и направить ее вниз по склону к Каньону. Там Кирилл продемонстрировал некоторым необразованным товарищам, стягивающим сапоги, что делать это вовсе не обязательно: достаточно лишь сесть на один камень, положить ноги на другой, повыше, и вода сама хлынет из сапог.
Нагрузили станки, полезли, цепляясь за кусты, вверх по крутому скользкому склону. Местами на облетевших кустах висели ягоды кавказской черники. Однообразие подъема скрашивалось ожиданием одного из участников, которого звали Боря, шедшего по крайней мере в два раза медленнее остальных. На дворе ноябрь. Чуть выше, на лугах, идет снег. Как говорит Кирилл, "легкий бодряк". И вот шесть насквозь промокших мужиков, стоят, мерзнут и орут "Борис!", и кто-то сравнительно тихо добавляет детскую призказку из трех слов, рифмующуюся со словом "Борис". А Бори все не видно. Как говорит все тот же Кирилл, "беда-а..." Третье же любимое (в этой экспедиции) слово Кирилла, характеризующее отдельную личность, мы воспроизводить здесь не будем. Это оригинальное слово автор может сообщить интересующимся в частном порядке.
И вот село Дурипш. Станок за спиной. В руках каны со сладким и сухим вином. Всё, как в известных сроках спелеолога И.Петрущенкова:
В канистре, видимо, не квас
И не бензин - у вас походка фигуриста...
Ах этот Западный Кавказ,
Места паломничества спелеотуристов.

1987, май

Конец мая. Лужа с головастиками. Светит солнце. Небольшая группа спелеологов фотографируется на фоне уже изрядно выцветшего флага и нежно-зеленых деревьев.
Лагерь поставили в балке недалеко от входа в Каньон. Скальников в балке не было: они оказались под снегом. Вечером и ночью вниз по балке дул очень холодный стоковый ветер, для защиты от которого мы сделали плетень, охватывающий полукругом место костра. Андрей Бизюкин и я поставили палатки на землю, а классик советской спелеологии Данила Усиков - чуть в отдалении (чтобы ему не мешали), на тающий снежник. Под палаткой снег таял гораздо медленнее и постепенно там возник высокий покатый бугор с вершиной в центре палатки. В течении всей экспедиции Данила время от времени подкладывал под края палатки станки, веревку, мешки с едой и снаряжением, пока не был вынужден переставить ее за день до спуска в Дурипш.
Татьяна Немченко и Андрей Бизюкин навесили входной колодец и на следующий день я, напутствуемый Андреем, спускаюсь первым, стараясь особо не показывать своих чувств (более всего напоминающих обыкновенный страх: ведь до этого я спускался в колодцы не глубже 25 метров, да и то вдоль стенки). По полке ухожу вбок, где можно спокойно сидеть без страховки. Вниз продолжается широкий колодец метров 8 в диаметре, а рядом небольшая щель, в которую Андрей и вешает веревку. Спускаюсь с верхней страховкой и обнаруживаю, что щель вываливается в упомянутый выше колодец. При этом попадаю под ручей, появившийся откуда-то сбоку, и промокаю. На следующий день Татьяна Немченко и Татьяна Лясина навешивают дальше.
Наша компания увеличивается: прибывают Женя Снетков и Леня Иорданский. Андрей с Женей идут с лагерем на дно, а мы с Ильей Хацерновым сопровождаем их, спуская мешки на себе. "Дно" второго колодца представляет собой полочку на 1,5 человека, на которую сверху льет вода. Дальше - спуск вдоль стенки по ручью в 83-метровый колодец. Как мне было сказано, где-то посередине колодца в стене небольшая ниша и перестежка на тросе. Еду вниз, а перестежки все нет и нет. Колодец кажется бесконечным. Наконец-то перестежка, а вскоре и дно колодца - наклонная осыпь над следующим. Женя спускается на следующий уступ, бьет крючья, а Илья время от времени роняет с осыпи камни, попадая ему точно по каске, а затем также спускается.
Проходит часа полтора-два. В моей гидре (резиновом тягуре) была маленькая дырочка, правая нога промокла и мне холодно. Сижу на коленке у Андрея и слушаю его рассказы о способах согревания и стадиях переохлаждения.
Наконец я на дне. Уже стоит палатка. Несмотря на уверения Ильи, я сомневаюсь, что смогу вылезти на поверхность и решительно заявляю, что не полезу наверх, пока не посплю.
Четыре часа ночи. Мне и Илье пора уходить. Очень медленно вылезаем из спальников; в них тут же влезают (точнее, ввинчиваются) Бизюкин и Снетков. Пять часов. Андрей просыпается, окидывает меня и мое снаряжение критическим взглядом и тут же засыпает, а я начинаю подъем.
Метров через тридцать обнаруживаю, что оставшийся от харьковчан полевой телефонный провод обвился вокруг троса и веревки. Мерно раскачиваясь в бутылке, вынимаю нож и начинается процесс: режу провод, делаю десяток шагов и т. д. Нож быстро тупится о стальные жилы провода. Наконец оказываюсь у стенки колодца. Полка. Перестежка. Снова провод вокруг троса и веревки.
Шесть часов. Я наверху колодца, на осыпи, в 90 метрах ото дна пещеры. Теперь-то я уверен, что вылезу на поверхность. Зажигаю свечку и жду Илью. Минут через сорок показывается Илья и ругается, почему же я не порезал весь полевой провод. Это вместо благодарности. Оставляю ему свечку и выхожу колодец о 83 метрах. Идти хорошо: вдоль стенки и не перегреваешься - сверху льет, но в меру.
Стоя на полочке на 1,5 человека, кричу вниз, что навеска свободна и я поднимаюсь дальше, но снизу слышу: "Жди!" Жду. По спине противно стучит ручей. Десять минут, двадцать, тридцать. Уже давно слышно тяжелое дыхание, потом вжик... вжик... вжик... самохватами по тросу, потом снова дыхание, но Ильи не вижу. Странно... Тут в паре метров под собой замечаю темно-красный бычок. При ближайшем рассмотрении он оказывается лампочкой, прикрепленной к каске Ильи и освещающей вокруг себя пространство в радиусе 2-3 сантиметров - это, оказывается, называется запсвет.
Что же случилось? Как только Илья услышал, что я дошел до полки, он задул свечку и тут же у него потухла лампочка. Надо сказать, что основной свет у него плохо работал всю экспедицию и Илья все время с ним возился. Разгадка оказалась проста: блоки он скручивал из трех одинаковых батареек - две последовательно и одну, "для усиления", параллельно... Непонятно только одно: как такой блок мог вообще давать свет сколько-нибудь продолжительное время.
Пропускаю Илью вперед и в 12 часов дня сам оказываюсь на поверхности. Вниз идут две Татьяны и Леня Иорданский. После обследования дна первыми поднимаются на поверхность Татьяны и бросают во входной колодец пустую консервную банку - условный сигнал для находящихся на дне. Но банка застревает на осыпи на 190 метрах. Во время выемки гаснет огромный фонарь на каске у Снеткова (с отражателем от фонаря "Эмитрон") - в полном соответствии со словами Усикова: "Мультивибратор - устройство, слишком сложное для пещеры". А идея была неплохая - с помощью указанного устройства плавно регулировать напряжение на лампочке.
Сброска в Дурипш. Нас осталось четверо: Татьяна, Андрей, Саша Вдовин и я. Дождь. Иду в комбезе. Отстаю. Часто падаю. Когда же у меня забирают мешок с посудой (3-4 кг, не больше), идти становится гораздо легче. Странный эффект - эти 3-4 кг так мало меняют общий вес станка. Цветут рододендроны. На окраине Дурипша заправляюсь вином и - шагом марш до центра.

1989, август

13 августа 1989 года. Вечереет. Четыре спелеолога: Андрей Бизюкин, Андрей Игнатенко (для друзей просто Чувак), Олег Одиноков и Алексей Шелепин одеваются у входа в Каньон. Вокруг многочисленные провожающие и столь же многочисленные мешки: навеска, лагерь, подводное снаряжение для проныривания сифона.
С легкой тоской во взоре автор (который далее будет говорить о себе в третьем лице) загружается во входной колодец. Часа через полтора, стоя на осыпи на глубине 190 метров, Лёша говорит, что хорошо бы сделать навеску не так, как раньше, а уйти влево. Там, двадцатью пятью метрами ниже, вроде бы видна полочка; на нее не падают камни с осыпи и, вероятно, с полочки можно будет куда-нибудь закачнуться. Олег приспускается, откачивается налево, забивает промежуточный крюк, потом ещё три на полочке, навешивает и съезжает на дно.
Лёша занимает его место на полочке, которая, оказывается, имеет ширину меньше, чем длина ступни, и принимает 4 мешка. Перед ним, прижатые животом к стене, лежат 130 метров выбранной снизу веревки (до дна колодца всего 70 метров, но резать-то жалко). Мешки висят на крюке у левой руки, трёхроликовая каталка с пропущенным через нее концом веревки - у правой. Лёша вщелкивает 3 мешка в карабин на конце веревки и передаёт их за эту самую верёвку за своей спиной из левой руки в правую.
У немуфтованных карабинов "irbis", открывающихся вбок, есть одно сомнительное достоинство: в них легче вщёлкнуть веревку. Но и выщелкивается она тоже легче... Мешки выщелкиваются и совершенно бесшумно отваливают в пустоту семидесятки. Проходит пара секунд.

Бум...Бум...Бум...Бум...БУМММ!!! Пшшшшшшшшшшшшш...

Громко и зловеще шипит вырывающийся из упавшего баллона сжатый воздух.
Сверху что-то кричит Андрей. Снизу кроме шипения ничего не слышно. Олег молчит. Проходит еще несколько секунд.
- Баллону ....ец! - наконец доносится снизу. Уфф... Значит, с Олегом все нормально.
Мешок с баллоном падал отдельно от двух других и, в отличие от них, отнюдь не вертикально. Ударяясь о стенки, он все дальше забивался в узкую щель в углу широкого, диаметром около 10 метров, колодца. Олег, стоявший в этой щели, остался цел потому, что был многоопытен. Так, за два года до этого он уже имел соприкосновение с падающей сверху глыбой, сдернутой тросом, после чего у него некоторое время плохо двигалась рука. Олег вжался в самый угол щели, а баллон упал прямо перед ним, на то место, где он только что стоял, и злобно зашипел, перегораживая проход. Олег стал отпихивать баллон ногой, но тот не хотел уходить. Тогда Олег перескочил через баллон, пробежал через зал и уже из другой щели сообщил о кончине баллона, что, впрочем, и так было достаточно очевидно.
Новой надувной лодке, в которую был завернут вентиль баллона, также настал конец. Она была пробита струёй сжатого воздуха то ли в 20, то ли в 40 местах, которые после на поверхности скрупулёзно сосчитал владелец - Володя Хорев. Проныривание сифона отменялось.
Аккуратно спускаются оставшиеся мешки, а за ними Лёша и Чувак. Спуск поисходит по сравнению со старым путём гораздо ближе к стенке, но всё равно в бутылке. Находясь под впечатлением от происшедшего, трос на дне колодца оттянуть забыли и здорово крутит. Чувак спускается последние метры очень медленно, расплетая трос и веревку. Андрей Бизюкин спускается до полочки, видит уходящие вниз перекрученные трос и веревку и кричит сверху, чтобы распутали.
С четырёх до пяти утра происходит процесс распутывания. На дне колодца точно посередине зала стоит Олег и держит в руках трос. Вокруг него с клубком веревки в руках ходит Чувак. В стороне у стены стоит Лёша и наблюдает. Сверху, с высоты 25-этажного дома Андрей Бизюкин руководит процессом: командует, в какую сторону крутить.
Место перекрута веревки и троса медленно уходит вверх и исчезает из вида. Минут через десять оно вновь появляется (закрутка, теперь, разумеется, в противоположном направлении). А ещё через несколько минут доходит до Чувака с Олегом. Чувак невозмутимо разворачивается на 180 градусов и продолжает описывать круги. (Далее см. начало абзаца.)
Ещё через полчаса Андрей даёт распоряжение прекратить процесс, вытаскивает клубок веревки и троса на полочку, затем на осыпь, всё распутывает, вешает по старому пути и спускается. Путешественники разбирают мешки, ставят лагерь и заваливаются спать.
На следующий день Лёша поднимается до середины последнего колодца, высвечивая стенки и пытаясь определить, откуда дует ветер. Оказывается, дует он со стороны щели, ведущей к озеру. Под вечер Чувак моется под душем: раздевается, вешает плавки на дюралевую этикетку "Каньон ХГУ 1985", прибитую к стенке на дне колодца, и становится под ручей, падающий сверху. Несмотря на то, что температура воды и воздуха около 4 градусов, видно, что ему хорошо. Андрей Бизюкин запечатлевает принятие душа на слайдах. Все ужинают и засыпают.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

СКАЗАНИЕ О ПАВОДКЕ

Одинокий спелеолог не спеша идёт по широкому горизонтальному проходу. Тихо. Под ногами нежно, еле слышно журчит ручеёк. Долго ли, коротко ли идёт спелеолог и вот подходит к краю большого колодца. Заглядывает вниз. Там темно. Он смотрит наверх. Откуда-то свисает на цепочке ручка. Спелеолог пожимает плечами и дёргает за ручку.
Слышится нарастающий гул. Пенящийся поток заполняет весь проход, смывает спелеолога и уносится в тёмную глубину. И снова всё тихо. С потолка по-прежнему свисает ручка. Нежно, еле слышно журчит ручеёк.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Спелеологи просыпаются около 11 утра и, лёжа в спальниках, безуспешно пытаются вызвать по телефону поверхность. Поверхность не отвечает.
Вдруг слышится шум падающих камней, а затем характерный звук, возникающий при спускании воды в унитазе. На пару секунд все замирают с сосредоточенными лицами, а затем вскакивают и начинается бурная деятельность. Ручей, обычно просачивающийся через щебёнку под колодцем, устремляется по наклонному ходу под палатку. Настоящие мужчины и настоящие спелеологи любят сухую одежду и спальники и умеют быстро убегать. Потоку удается намочить только дно палатки и один сапог Олега. Палатка переносится на уступ в русле бокового ручейка, находящийся выше видной на стене на высоте около двух метров линии уровня максимального подтопления дна.
Чувак - человек во всём основательный - роет глубокую канаву для ручейка вдоль края и так небольшой площадки. Его здоровому сну ничуть не помешает то, что ему придётся лежать в этой самой канаве всю следующую ночь.
Спелеологи снова залезают в палатку, едят и узнают по телефону новости с поверхности об утренней грозе и о бурном ручье, протекавшем во время грозы как раз посередине палатки Кости Дорфмана.
Заметим здесь, что это лишний раз доказыват преимущества палатки без дна: вода вытекает из неё также легко, как и затекает; в случае же наличия дна в палатке образуется озеро. Если же вы поставили палатку не в пересохшем русле маленького ручейка, а на ровной площадке в русле временно пересохшей горной реки и не додумались перенести её после нескольких часов проливного дождя (а такое тоже случается в спелеологической практике), то по крайней мере успеете вынырнуть из-под палатки и спасти если не вещи, то самого себя.
После переезда на новое место и последующего приёма пищи спелеологи идут в выход к озеру. Надо вылезти в распорах над палаткой метров на 30 вверх по довольно мерзкому глинистому скальнику. На верхних 5 метрах на оставленном навесочном карабине висит реп. Далее выбираешься на горизонтальную перемычку шириной около 10 метров; по другую её сторону находится колодец с озером на дне. Сбоку и сверху на перемычку приходят два ручья; сливаясь, они устремляются в озеро.
Озеро это было обнаружено харьковчанами во время зимней экспедиции по шуму воды (в Каньоне зимой воды практически нет, зато внутрь дует холодный ветер, так что верёвки обледенивают даже на последнем колодце). Один из них, Саша Пушкин, поднялся со дна Каньона до перемычки, затем метров на 10 вдоль одного из ручьёв и, забив три промежуточных шлямбурных крюка, прошёл траверсом по стене колодца к щели над озером, на этой высоте забитой камнями. Однако дальше, вверх по щели, было идти практически невозможно, так как глыбы над головой нависали и держались, что называется, на честном слове. В таком месте шансы печального окончания эксперимента по дальнейшему подъёму можно оценить как предпочтительные. И Пушкин повернул. Он поднялся более чем на 40 метров, а до продолжения пещеры оставалось меньше четырёх... Продолжение было найдено только через шесть с половиной лет, в августе 1992 года.
Ввиду отсутствия баллона в озеро в ластах, маске и фонарём "Эмитрон" спускается Чувак. Он некоторое время плавает в озере, а затем безуспешно пытается залезть в ластах в приглянувшуюся ему щель над водой.

Пять утра. Светает. Четверо спелеологов и мешки стоят у входа в Каньон. Выемка закончена.
Восемь вечера того же дня. Темнеет. Леша с Кисой (Ирой Киселевой) выходят в пещеру "Самохватная".


* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

О НАУЧНЫХ КРИТЕРИЯХ ПОИСКА ПРОДОЛЖЕНИЯ ПЕЩЕР

Что делать, если пещера кончилась тупиком? Прежде всего необходимо поднять голову и оглядеться, а может быть, даже залезть на несколько метров вверх. Не думайте, что это просто - спелеолог, разыскивающий продолжение пещеры, обычно смотрит вниз, т.е. себе под ноги. Так, в пещере ИГАН-4 автор, спустившись в колодец, около часа ворочал камни у себя под ногами. Встав, чтобы передохнуть, и подняв взгляд, он увидел проход размером 2х3 метра 30 сантиметрами выше собственного носа. А всемирно известный спелеолог В. Киселев в пещере "Турист", двигаясь вдоль самой воды, успешно "затыкал" ходы, имеющие очень широкие верхние этажи, непроходимо узкими сифонами и завалами.
Предположим, вы огляделись вокруг и все равно не увидели прохода. Тогда надо подумать.
В настоящее время практической науке известно 3 способа поиска продолжения пещер:
1. По наличию тока воздуха.
2. По особенностям имеющейся топосъемки.
3. По использованию места в качестве туалета.
Основным способом автор склонен считать первый.
Что касается второго способа, то для его успешного применения требуется по крайней мере две вещи: сама топосьемка и определенный уровень интеллекта, поэтому способ этот используется на практике весьма редко. Автор с гордостью констатирует, что за 9 лет занятий спелеологией он дважды успешно воспользовался им.
Если же первый и третий способ привели вас к одному и тому же месту - успех обеспечен.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Брезгливо спихнув кончиком молотка вниз, в узкую, шириной в несколько сантиметров, щель, из которой дул ветер, материальный след пребывания харьковских спелеологов, Леша приступил к раскопкам. Еще через полчаса успех стал очевиден: оставалось расстучать узость, за которой было видно расширение.
Утром следующего дня Леша загрузился в подземный лагерь в "Ветерке". Два дня назад туда с лагерем спустились Инна Павлова, Ольга Сусова и Костя Дорфман. Леша, спустившись, хотел было залезть в палатку, но тут дамы в один голос пожелали, что бы он посмотрел на то, что они прокопали в завале. Леша посмотрел да так и остался копать до ночи.

1990-1994

ВЕТЕРОК

Часть первая: 78 метров завала

"Не очень строгого режима
подземный лагерь "Ветерок"
(слова из ненаписанной песни
спелеолога И.Петрущенкова )

Вход в "Ветерок" находится в правом (если смотреть снизу) ответвлении балки, по которой мы спускались в поисках Каньона в ноябре 1986 года и отделен от развилки двумя скальниками высотой 19 и 10 метров. Весной 1987 года, когда скальники были под снегом, его обнаружил Данила Усиков.
Летом 1988 года перед "километровой" экспедицией в п. Московская (970 м глубиной) я вместе с Татьяной Немченко, Андреем Бизюкиным, Сашей Вдовиным и вскоре покинувшими нас из-за насморка супругами Шумковыми посетил Хипстинский массив. Целью нашей было прохождение п. Ветерок.
Впервые у Ветерка я побывал в мае 1987г. Вход в него представляет собой щель. Так вот, на стене у этой щели было написано "14м" и затем шла горизонтальная стрелка, а далее ">100 м" и стрелка, указывающая вниз. Недоумевая, зачем надо указывать эти 14 метров, надеваю комбез и ползу. За 45 минут мне удалось проползти 12 метров. Дальше надо было лезть вниз в достаточно широкое на вид очко, имеющее форму треугольника с одной из сторон, несколько выпирающей вовнутрь. Но человек не треугольный. Чуть было не заклинившись в очке, поворачиваю назад; прохождение уже знакомых 12 метров с максимально возможной скоростью заняло 15 минут.
Поездка в Ветерок ознаменовалась поисками штатного энтузиаста. Должность эта так и осталась вакантной, несмотря на время от времени повторявшиеся попытки Татьяны назначить на нее меня под предлогом того, что я самый молодой в нашем малочисленном коллективе. Ввиду отсутствия штатного энтузиаста, а также больших затрат энергии на его поиски все происходило в несколько замедленном темпе.
Не успела пройти и неделя с начала поездки, как наша тройка (Шура страдал заболеванием, в просторечии именуемым "флюс" и сидел в лагере) стояла у входа в дыру в полной готовности спуститься метров на 400. Предыдущий день был потрачен на мелкий ремонт: Татьяна в спешке перед отъездом приклеила к гидре сапог задом наперед, а из ролика моей каталки торчал обломок сверла.
Еще днем раньше мы притащили к Ветерку снаряжения на 400 метров, я поверх тренировочного костюма надел комбез и довольно быстро с помощью молотка прополз 14 метров до верха 60-ти метрового колодца и обратно. Значительное ускорение по сравнению с предыдущим разом я ошибочно отнес на счет повышения спелеоопыта, а не на счет почти полного отсутствия одежды. В общем, я вынес, мягко говоря, преувеличенные представления о ширине пещеры. Так что вместо спуска на 400 метров пришлось целый рабочий день разбивать шкурник под Бизюкина при его активном участии. В довершение всего Бизюкин пролез в треугольное очко вниз, выйти же обратно на свет божий он долго не мог и попросил меня встать под него в качестве точки опоры. Он уперся в меня ногами; я почувствовал то же, что и червяк, когда на него наезжает каток, и издал соответствующий звук (что-то вроде затихающего "Аээээээ..."). Выползти из-под Бизюкина я не мог - было слишком тесно, а на звук, исходящий у него из-под ног, внимание он не обращал. Когда прохождение очка успешно завершилось и я немного отошел, то решил потюкать молотком еще часок-полтора во избежание возможного повторения.
В лагере мы появились вечером к большому удивлению Шуры, ожидавшего увидеть нас никак не раньше утра.
Следующий день я, Андрей и Татьяна просидели в лагере, а Шура побежал в Гудауту лечить флюс. Вернулся он поздно вечером и сообщил, что в местной поликлинике ему посоветовали полоскать рот содой.
С утра мы вновь у входа в Ветерок. Спускаемся в 60-ти метровый колодец, затем в 30-ти метровый. На его дне осыпь, обрывающаяся над 40 метровым колодцем. Крючья над колодцем бить некуда - стенки все в глиняных прожилках и ничего не держат, камешки из них можно выковыривать пальцем. Метрах в трех вверх по осыпи стена сравнительно прочная; там в нее вбиты харьковчанами два крюка. Если навешивать за них, то веревка будет лежать на живой осыпи и свешиваться с ее конца вниз. Брр* Ну и харьковчане!
Андрей ставит эксперимент по проверке теории, согласно которой, если долго стучать по конгломерату, то в конце концов появится известняк. Часа за полтора он выдалбливает в стене нишу примерно метровой глубины. Затем забивает туда два крюка, навешивает, спускается в колодец, ходит внизу по залу и поднимается к нам. Только много позже мы узнали, что это было первопрохождение - харьковчане, оказывается, спуститься в колодец так и не решились. Очевидного прохода вниз из большого зала на 140 метрах не было, впрочем, и с неочевидным проходом тоже были проблемы.
Дело идет к вечеру, а послезавтра с утра в Гагру прибывают Коля Чеботарев и К*, с которыми мы идем в Московскую. Надо бы успеть к их прибытию. Поднимаемся на поверхность и вынимаем снаряжение (на 400 м), затащенное в пещеру. На следующий день к наступлению темноты сбрасываемся на Буковую поляну, где встречаем Мишу Ноздрачева во главе компании отдыхающих. Встаем в пять часов и утром акклиматизационная поездка в Ветерок заканчивается на Гудаутском вокзале.
И вот - большая летняя экспедиция 1989 года, первая моя экспедиция в качестве руководителя. Из-за грузино-абхазского конфликта мы выехали лишь 4 августа, на неделю позже, чем хотели, но в расширенном составе. К нам присоединились три старших товарища - Андрей Бизюкин, Андрей Игнатенко и Олег Одиноков, планировавшие перед этим поехать в пещеру им. Алексинского.
Лагерь поставили на дне балки том же месте, что и в 1987 году. В "сказку", расположенную в балке скальником ниже лагеря, сделали навеску за шлямбурный крюк. (Спешу успокоить сочувствующего читателя - снаряжения для подъема не требовалось, можно было просто придерживаться за веревку руками.)
В тот же день вечером я слазил в Самохват, вход в который находится у самого лагеря. Сопровождавшие меня Оля Сусова и Оля Михалева остались ждать в зале перед шкурником. У самого дна пещеры, находившегося на глубине 43 м, я залез в вертикальный глиняный шкурник на высоту собственного роста. Убедившись, что дальше идти некуда, захотел вылезти. Минут через 10 я понял, что попал в ловушку: трепыхаясь, отвоевываешь несколько сантиметров, а когда останавливаешься передохнуть, медленно сползаешь обратно. И если бы еще минут через 10 я не вылез, то, вне всяких сомнений, часа через два меня бы спасли товарищи.
Дно же пещеры представляло собой меандр с полом из щебенки, в дальнем конце которого щебенка кончалась - там была щель шириной 6-8 см, из которой с шумом дул ветер, и уже упоминавшееся материальное свидетельство того, что не я был здесь первым.
Через день, после навешивания скальников, группа спелеологов подошла к Ветерку. Из входа, как из трубы паровоза, но только в горизонтальном направлении, на несколько метров бьет струя пара - холодный воздух, выходя из пещеры и смешиваясь с теплым и влажным, вызывает конденсацию. Проползли 14 метров узостей, одели сбрую, навесили 3 колодца и спустились в зал, на глубину 140 м. Ручеек уходит в щебенку сразу под колодцем. В самом низу зала - вертикальная щель в стене, которую уже безуспешно пытались раскопать Костя Дорфман и Боря Галицкий (они вдвоем ездили сюда весной). Щель слишком узка. Зато правее из камней сильно дует воздух. Копать будем здесь!
Копается хорошо, и пещера углубляется со скоростью 15-20 см в час. Возвращаемся на поверхность утром и решаем поставить подземный лагерь в пяти метрах от забоя. Ровная площадка, большой зал, ручеек и всего 140 метров от поверхности - что еще надо для полноценного отдыха!
С 18 по 24 августа (с перерывом на один день) я провел в Ветерке. Сначала можно было копать в одиночку, потом девушки поочередно дергали наполняемые мной мешки, потом пришлось выстраивать цепочку. Когда глубина забоя достигла 4 метров и вместо камней пошла мягкая глина со щебенкой, я почувствовал, что успех близок - этот слой не может быть толстым, так как тогда воздух просто не сможет пройти через него, а он ведь все-таки проходит через какие-то незаметные щели. И вот, на шестой день работы - победа! Я наконец-то ползу между камнями и потолком, потом еще час двигаю камни - и следующая камера, из которой можно спуститься в нечто вроде меандра, но надо расширить проход.
Итак: глубина пещеры стала равной 155 м, а до конца завала осталось 78-15=63 метра по вертикали. Но этого еще никто не знал.
Следующие два дня подряд я не ходил в пещеры, хотя имел полную возможность делать это. На третий день мы с Олей Сусовой пошли делать топосъемку и выемку из Самохвата, который Олег Одиноков соединил с Каньоном - экспедиция завершалась. Потом была сброска на Хипсту и день мы простояли на реке, и в завершение - два дня в Гантиади на берегу моря под соснами. Там я реализовал свою локальную мечту - сделать большую яичницу (мечты тоже иногда бывают странными). Совешили мы и незабываемый тур по шашлычным и питейным заведениям парка города Гагра. Из-за грузино-абхазских событий отдыхающих практически не было. Никакой суеты и толчеи - мы побывали на настоящем великосветском курорте Гагра, как он и задумывался при создании близким родственником последнего российского императора - принцем Ольденбургским.
В ноябре 1989 года многочисленая команда выехала в хорошо уже знакомый район для дальнейшего прохождения пещер Ветерок и Самохват. Стояла золотая осень. Большую часть времени я посвятил прохождению "штанов" в Самохвате, а затем, вылезши на поверхность, наконец попал в фазу с прибывшей снизу из Дурипша очередной канистрой вина. В Ветерке в подземном лагере в это время сидели опытные бойцы во главе с Женей Снетковым и копали завал, и вдруг из Ветерка поднимается Боря Галицкий и сообщает о том, что оставшиеся там Игорь Петрущенков, Костя Дорфман и Женя Снетков собираются выходить на поверхность. Вечером вместе с двумя Олями загружаюсь в Ветерок. Когда мы спустились, мужики как раз вылезали из завала вместе с инструментами.
В подземном лагере "Ветерок" режим был не очень строгим - бастурма (это такое специально приготовленное мясо), кофе с коньяком и тихая музыка из маленьких колонок, висящих в углах палатки.
Утром мы с Игорем пошли в завал, а Женя, видимо, не очень веривший в успех, остался с Олями. По дороге осматриваю результаты раскопок. После меандроподобной трещины, которая была видна летом - зальчик размером с комнату, а в нижней части зальчика прокопана дыра с устрашающего вида нависающими камнями и крепью. За ним наклонный ход между камнями и потолком. Ползаем по камням. Наконец мне приглянулось место, где брошенные камни падали метров на 10 между глыбами. Оглядываюсь - потолок надо мной крепкий. Сажусь, беру лом в руки и начинаю стучать по камням прямо под собой. Через несколько минут подо мной раздается звук падения глыбы. Замираю. Секунд через пять внезапно падает еще одна глыба и открывается проход вниз.
Спускаемся. Попадаем в камеру. Двигаем камни и проползаем в следующую камеру, и так много раз. Все время меняемся ролями с Игорем: посидев минут 5-10, отдыхающий со словами " Дай-ка я!" снова рвется в бой, ликвидировать очередной "локальный затык". Проходит несколько часов. Из узкой щели слышен шум воды. Мы на глубине 213 метров. Под ногами очередной и довольно основательный "затык". Вдруг сверху слышится звук падающих камней. Может, показалось? Прислушиваемся. Звук повторяется. Становится как-то не по себе - над нами десятки метров завала. Начинаем быстро подниматься, стараясь не залезть куда-нибудь не туда. Снова сверху падают камни. И вдруг я вижу перед собой Женю.
Оказывается, Женя, оставив девушек заниматься топосъемкой, пошел за нами. Это он гремел камнями, не обнаруживая голосом своего присутствия - похоже, ему было просто интересно, как мы на это прореагируем.
Зимой 1990 года Женя организовал свою экспедицию и, используя посменный метод работы, докопал последние, весьма непростые, пять метров завала. В Москве он сообщил, что остановился наверху глубокого колодца.

Часть вторая: 6 часов в луже и по уши в снегу

В начале марта, водушевленный рассказом Жени, коллектив в составе семи человек отправился в Ветерок. Ставим палатки у Чукотской у начала подъема. Забрасываем часть снаряжения к Ветерку. Снега мало. Тропить приходится только в балке. На следующий день тепло, все греются на солнышке и до последнего момента не верят, что мы с Кириллом Евдаковым соберемся в пещеру. Тем не менее мы выходим.
В сорокаметровый колодец над залом Кирилл роняет мешок с моими вещами, в том числе с фотоаппаратом "Зенит". Последний оказался достаточно крепким: несмотря на то, что разбилось зеркало и перестал работать экспонометр, можно снимать, вытряхнув изнутри осколки. Ставим лагерь в ставшем уже привычном зале. На следующий день подходят остальные. Вешаем в завале провод, который используется как для связи, так и в качестве путеводной нити.
Выходим на дно вместе с Инной Павловой, взяв с собой снаряжения на 120 метров вертикали. После завала попадаем на ручей. Навешиваем колодец, о котором говорил Женя. Спускаюсь на дно и у меня вырывается нервный смешок - вода течет в узкую щель, слегка наклонно уходящую вниз. Пытаюсь пролезть ногами вперед, но через пару метров ноги во что-то упираются. Надо посмотреть, и теперь лезу вперед головой. Посмотрел. Все-таки можно расширить проход, срубив перья и выступы стен. Выползаю, отжимаясь руками. Заключительная стадии процесса представляет, безусловно, интересное зрелище - ноги, торчащие наклонно вверх из какой-то щели.
Второй выход на дно вместе с Татьяной Немченко. Татьяна ведет телефонный репортаж, который слушают в лагере. Проникаю, наконец, в небольшое расширение. В паре метров дальше видно довольно значительное расширение. Сажусь в лужу и стучу, и так 6 часов.
Ветер здесь дует гораздо слабее, чем на входе: основная часть воздуха уходит между камнями в левом углу зальчика, расположенного почти на самом верху завала, а не в прокопанный проход. Где-то скоро основной воздушный поток должен соединяться с потоком вдоль ручья и ход станет шире...
Экспертная оценка: осталось стучать (при наличии хорошего инструмента) сутки. Оставляю кувалду со свинцовой дробью внутри и острым клювом, заклинив ее поперек щели. Оставляем также на обертке от шоколадки стихотворное послание Жене.
Кирилл Евдаков и Володя Сочилин уже уехали в Москву, пора и нам. Выемку начинаем ночью. Около 6 часов утра поднимаюсь во входном 64-метровом колодце. Вот и полочка за 3 метра до точки навески. Сажусь передохнуть и ... примерзаю. Однако, это уже слишком. Отдираюсь, поднимаюсь наверх, а за мной идет Татьяна. Начинаю поднимать мешки, а Татьяна их принимает. Карабины также замерзают и не открываются. Отогреваю их руками. После каждой порции мешков к нам вылезает кто-нибудь снизу.
Во входных шкурниках дует сильнейший ветер с температурой 10-15 градусов ниже нуля. Эти шкурники и так не широки, а тут еще стены обледенели. Андрей Бизюкин, чтобы пролезть, срезает с себя вставший колом комбез.
Последним по колодцу поднимается Костя Дорфман, который так и не приделал к гидре манжеты и изрядно промок. Отношу мешки с навеской за поворот в меандре над колодцем и базирую. Там есть полка.
Андрей, Татьяна и Инна собирают станки и уходят, оставляя нам по пять мешков. Сидя над колодцем, бухтуем с Костей снятую с него веревку. Вдруг Костя бросает это занятие и следующие 15 минут, практически не реагируя на внешний раздражитель в моем лице, пытается выбраться наружу. Ноги его скользят по обледеневшим стенкам, я пытаюсь создать для них упор. Наконец, после ряда неудачных попыток, Косте удается протиснуться. Как сказал потом Костя, ему придавала уверенность мысль, что в экспедициях с участием Татьяны Немченко трупов еще не было...
Пока я протискиваюсь через шкурники с оставшимся барахлом, Костя уже отогрелся снаружи - там нет такого ветра. Еще несколько минут - и я стою на снегу, в каждой руке по черному сухарю, от которых поочередно жадно откусываю. После шести часов пребывания наверху входного колодца здесь тепло... Можно расслабиться.
Увязываем станки, оставляя по мешку на веревочке ехать за собой. На месте первого 10-метрового скальника крутой снежный склон и я лечу со своим станком через голову. В общем без последствий, если не считать, что потом почему-то с месяц болела какая-то мышца на спине. Когда проходим мимо Каньона, привязанные сзади на веревочке мешки, ползущие за нами, так и норовят нырнуть по снежному откосу в черную дыру входного колодца.


*************************************

ПЕСНЯ ПЕЩЕРНОГО ЭНТУЗИАСТА
про суровые кавказские пещеры, сочиненная для заманивания в очередную зимнюю экспедицию в "Ветерок"

Всегда здесь мрак и очень сыро,
Зачем-то капает вода,
Нас чем-то манят эти дыры,
Нас что-то тянет в эти дыры,
И мы спускаемся туда.

Сначала длинный низкий ход
Вас доведет до грязной лужи.
Ту лужу перейдете вброд,
Ту лужу проползете вброд,
А ход становится все уже.

Вас обнимает шкуродер,
Всех обнимант без изъятья.
Любви пылающий костер,
Любви пылающий костер,
Слабее, чем его объятья.

Ну вот он сделал, что хотел,
Порвал комбез и отпускает.
Вы сели отдохнуть от дел,
А тут пещерный беспредел -
Мешок в колодец улетает.

Внизу темно, а сверху льет.
Луч фонаря на карабине.
Колодец гулко воду пьет,
Колодец жадно воду пьет,
А ты висишь посередине.

За поворотом поворот,
Завал и грязная работа.
Вас может мало кто поймет,
Но кто-то первым проползет,
И это тот, кому охота.

А есть пещеры, где тепло,
И занавески сталактитов.
И говорят, там как в кино,
Они всех тянут, как вино,
Как тыща маленьких магнитов.

Уперлась каска в сталактит,
А зад на толстом сталагмите.
У вас ужасно гордый вид,
У вас ужасно храбрый вид...
Ту фотографию храните!

*************************************

Конец января 1991 года. Очередная экспедиция в Ветерок. "Икарус", взятый нами в Сухумском аэропорту, довез до окраины Дурипша. Ночуем где-то посередине пути к началу подъема.
Очень много снега - надо тропить, еще не доходя до Чукотской. Ставим лагерь у Чукотской и начинаем тропить дальше. С утра мы с Мишей Коротаевым, затем Саша Синельщиков, вечером снова мы. Уже на трети подъема к Каньону все кусты под снегом и я, идя первым, двигаюсь то по грудь, а то и по уши в снегу. Как авторитетно говорит идущий следом Миша, какой бы глубокий снег не был, глубже все равно не провалишься. Сам он проваливается выше пояса. Я руками подгребаю снег под себя, уминая его перед собой так, чтобы можно было сделать следующий шаг. Ночь застает нас на гребне хребтика, немного не доходя до начала спуска к Каньону. Возвращаемся в лагерь.
Утро. Все еще спят. Вылезаю из палатки. На улице изрядный минус: снег под ногами противно скрипит. Все. Хватит. Экспедиция закончена.
А если более серьезно - если продолжить, то мы потратим еще два дня на заброску и успеем залезть в Ветерок, но поработать на дне не успеем. Такова специфика "демисезонных" экспедиций в серьезные дыры - даже при благоприятных обстоятельствах практически всегда для полного счастья не хватает одного-двух дней... А здесь расчет времени строился на том, что снега будет столько же, сколько годом раньше. Кроме того, если вы послушаете рассказы или почитаете воспоминания старых спелеологов, то узнаете, что зимой глубокий снег обычно начинается от уровня Лужи с головастиками, т.е. примерно с той высоты, на которой находятся Каньон и Самохват.
На перроне Гудаутского вокзала, где мы провели ночь в ожидании поезда, толстая мерзкая наледь. Родные советские субтропики...

САМОХВАТ

Часть первая: вперед и вниз

Здесь не куют, не сеют и не пашут,
а лишь кувалдой в шкуродере машут

Весной 1987 года, пока старшие товарищи исследовали Каньон, я залез в пещеру рядом с лагерем. После уступа и короткого меандра попадаешь в зал, в правой стене которого ниша и узкий, почти вертикальный, ход в монолите, через который сильно дует. Над нишей забито несколько шлямбурных крючьев с недобитыми дюбелями. Зачем - непонятно: даже если очень захочешь, не упадешь, застрянешь. Здесь уже лазили, но я пролезть не могу! Бью кувалдой, молотком, снова пытаюсь пролезть. Через пару часов удается, наконец, протиснуться вниз. Там небольшое расширение, где можно одеть обвязки, а за ним колодец метров тридцать. Лезу назад. Интересное это занятие - полчаса преодолевать шкурник. Отвоевываешь сантиметр, отдыхаешь, отвоевываешь следующий.
Позже Татьяна Немченко выяснила, что первопроходцем этого шкурника был харьковский школьник по прозвищу Самохват, в честь которого пещера была названа харьковчанами Самохватной. Мы изменили название на более мужественное - Самохват.
Летом 1989 года, как уже говорилось, был найден проход на дне. Олег Одиноков расширил его и дошел, сходу преодолев еще две узости, до колодца глубиной 55 метров. Для дальнейшего штурма ему требовался спутник, но я находился в это время в Ветерке, а более никто из достаточно опытных участников в шкурники не пролезал. Выход тем не менее был найден. Выбор пал на Володю Хорева, опытного спелеолога, завязавшего, однако, с занятиями этим сомнительным видом отдыха и развлечений, а приехавшего выгуливать здоровенного кавказца по кличке Нодар. Собачка (вес - более 50 кг) была породистая и зарабатывала больше, чем составляла зарплата самого Володи.
Слабо сопротивлявшегося Володю одели в комбез Иры Гориной и запихнули в дыру сопровождать Олега. Олег забил три крюка наверху колодца и съехал вниз, в большой 55-метровый колодец, а затем еще в два маленьких. Пещера продолжалась, и пришлось Володе сопровождать Олега в следующий выход. За время, прошедшее между выходами, два Андрея так разнесли кайлом и кувалдой входной шкурник, что Олег, начав, как и в предыдущий раз, с усилием в него пропихиваться, пролетел три метра до площадки наверху следующего колодца.
В конечной достигнутой точке Володя остался ждать, а Олег забил три крюка и повесил стометровые концы троса и веревки. Спустившись на 70 метров, он прокинул навеску через небольшой зал и поехал дальше. Уступом ниже Олег все-таки решил забить новый крюк, а еще через четыре метра наткнулся на старый и узнал перемычку между озером и дном Каньона, где он побывал несколькими днями раньше.
Последний выход летней экспедиции. Вдвоем с Олей Сусовой идем делать топосъемку и снимать навеску. Собирая перекус, узнаю у завхоза Иры Гориной печальную новость: кончились сухари. На спуске со мной происходит классическое спелеоприключение. Чтобы не уезжать от Оли сразу на всю длину последней навески, сделанной Олегом, останавливаюсь на полочке и отстегиваюсь от веревки, которая тут же уходит метра на четыре от края: колодец внизу имеет сильный наклон. Пропускаю Ольгу и сам спускаюсь на зажимах по тросу.
На середине подъема останавливаемся перекусить и открываем банку сгущенки. Оля ест мало. Я сгущенку не люблю, но выхода нет: если вытаскивать открытую банку наверх, то все содержимое мешка будет в ней, а бросать мусор в пещере тоже не хочется... Придется употребить ее вовнутрь. Вам никогда не приходилось есть сгущенку, закусывать ее салом с сухофруктами и запивать все это холодной водой? Попробуйте, и все обычные блюда покажутся вам изысканными деликатесами.


Часть вторая: через зяву в штаны

Еще летом в 55-метровом колодце была обнаружена впечатляющих размеров зява - окно в стене размером 4 на 10 м, а за ней параллельный колодец, отделенный метровой толщины стенкой. Конфигурация полости удивительно напоминала огромные штаны высотой с 20-ти этажный дом. Исследование второй штанины и стало одной из главных задач осенней экспедиции.
Вместе с Олей и Дариком провешиваю телефонный провод до 55-метрового колодца, а последующие выходы совершаю в обществе Татьяны Немченко. Как-то само собой устанавливается расписание: спускаемся в пещеру под вечер, а возвращаемся в лагерь часа в два-три ночи.
Забит седьмой за выход шлямбур (мой личный рекорд). Колодец под нами имеет глубину порядка 30 метров, и по моим подсчетам, мы уже должны проскочить единственное место в известной части Самохвата, где сбоку приходит ручей и куда мы можем вывалиться. Вниз спускается Татьяна. Из темноты возникают контуры небольшого зала, через который Олег прокидывап навеску... На глубине чуть больше 200 м, за пару уступов до перемычки между дном Каньона и озером, ходы снова соединяются. Можно сматывать веревки.
7 ноября Андрей Бизюкин с Антоном Одиноковым сделали топосъемку штанины, после чего почти три года пещеру никто не тревожил.


Часть третья: откуда дует?

Возвратимся к тому, с чего мы начали повествование - ко входу в Каньон. Зимой это просто коварная воронка в снегу, засасывающая воздух. Если же подойти к нему летом, то обнаружится, что колодец отделен ото дна балки, как перилами балкона, каменным барьером. Сверху - полоска неба в обрамлении яркой зелени букового леса над вертикальными серыми стенами. Холодный воздух, вырывающийся из пропасти, образует клубящееся облако и устремляется вниз по балке, оставляя за собой туманный след.
Откуда же дует? Похоже, что из Снежной. Но где же та дыра, через которую воздух попадает в систему Каньон-Самохват?

Конец июля 1992 года. Наша группа состоит в основном из "выпускников" спелешколы, организованной осенью 1991 года Мишей Коротаевым, съездивших в Воронцовскую пещеру зимой и на Караби в мае. Из более опытных - Яна Малаховская и я. Цели - окраска ручья в Самохвате, работа в Ветерке, а затем подъем на луга и посещение Снежной.
Среди нас - колумбиец Вильсон, студент университета Дружбы народов, ошибочно решивший, едя на наш юг, что теплая одежда будет лишней. За окраиной Дурипша он профессионально прячет кучу мешков, оставленных на вторую ходку, втыкая между ними зеленые ветки. Уже метров с трех мешки незаметны. И хотя Вильсон говорит, что у его бабушки плантация, в душу закрадывается подозрение: может быть, он колумбийский партизан?
21 и 22 июля, во время заброски, Марина Виноградова, Андрей Гузеев и я посетили источник на Хипсте, через который идет разгрузка (по крайней мере, частичная) подземной реки в Снежной и поставили ловушки как в сам источник, так выше и ниже по течению реки. Они должны были уловить краситель, запущенный в Самохват, если, конечно, его ручей впадает в Снежную.
Основная часть воды выбивается через камни прямо в русло Хипсты, но рядом с этими диффузными источниками есть еще один, уходящий под скальный берег. Мы опустили в него пятиметровый дрын, связанный из двух длинных палок и не достигли дна. (В начале сентября уровень воды в источнике упал на пару метров, до уровня реки, и дрын уперся во что-то; возможно, однако, что ход просто поворачивает.) Надо сказать, что коренное русло Хипсты здесь метров на 15 по высоте завалено камнями. Когда-то, сравнительно недавно (наверное, несколько сотен лет назад, видны и совсем свежие следы), над одним из ее притоков произошел гигантский оползень, и ниже впадения притока русло реки теперь блуждает среди принесенных камней по широкой долине между скальными берегами. Источник раньше не был затоплен - в нем с потолка свисают сталактиты, а они, как известно, в воде не растут. Нашли мы совсем рядом и небольшую пещерку, которая, нас, впрочем, никуда не привела.
Становимся лагерем в ставшем уже привычном месте в балке. Забираем снаряжение, хранившееся в Ветерке, и совершаем массовый выход в Самохват.
И вот снова, как три года назад, я стою на перемычке между дном Каньона и озером и пытаюсь высветить окружающие стены в поисках какой-нибудь дыры. Дыра должна быть немаленькой: летом из Каньона и Самохвата выдувает около 5 кубометров воздуха в секунду.
Прямо на перемычку падает ручей, сбоку приходит ручей из Самохвата, и, сливаясь, они устремляются в озеро 13-метровым водопадом. По другую сторону перемычки виден темный объем последнего колодца Каньона. Откуда же дует? В 89 году, приподнявшись по навеске в последнем колодце, я выяснил, что воздух в Каньон попадает со стороны перемычки. Самохват мы просмотрели весь, вплоть до озера. Остается колодец над перемычкой, с вертикальными стенками, уходящими в темную высь, и озеро. Если искомая дыра где-то наверху этого колодца (как зява в Самохвате), то надо отращивать крылья и учиться летать.
Над озером просматривается трещина, забитая наверху камнями, а еще выше, метрах в 15, видно какое-то темное углубление. Попытаться попасть туда можно с последней навески Самохвата. Поднимаемся. Вот крюк, забитый несколько лет назад Сашей Пушкиным. На этой высоте над озером горизонтальная полочка и вдоль нее два страховочных крюка, забитых им же. Скалолаз из меня хреновый, из Яны лучше, но если здесь не смог пройти дальше человек, уже поднявшийся лазанием на 40 метров, то надо попробовать в другом месте.
Еще четыре метра вверх по навеске до большой полки. В сторону щели над озером метров шесть вертикальной стены, но есть ли что дальше, не видно за поворотом. Попытаться пройти здесь - это последний шанс и надо его использовать. Забиваю скальный крюк и вывешиваюсь над колодцем.
Больше, однако, щелей для скальных крючьев не нашлось. Наступившей ночью я занимался тем, что бил горизонтальную дорожку из шлямбуров, а Яна сидела на полке. Под утро у самого поворота стены был забит последний, шестой крюк, я переместился на полку, а Яна заглянула за поворот и сообщила, что, похоже, там есть, куда лезть. Всего за этот выход я забил 9 шлямбурных крючьев.
Раньше я не мог понять - чего сложного находят некоторые в прохождении привходовых шкурников Самохвата? И чего они мучаются по полчаса, если все так просто - уперся ногами, пропихнулся, подтянулся? Утром, в процессе выхода на поверхность, я их наконец понял.
А на поверхности в течение всей экспедиции происходила борьба с небывалым нашествием мышей. Мыши были везде. Они прогрызали мешки, лежавшие у палатки и хрустели ночью внутри них. Они тонули в кане с чистой водой, оставленном на ночь. А однажды вечером, когда я поел сала и откинулся, оперевшись на руку, одна особо наглая укусила меня за палец, решив на основании запаха, что это не палец, а кусок сала. Иногда мне удавалось ловить мышей за хвост и тогда я выбрасывал их в район сказки, но это не помогало. Пришлось подвесить транспортники с едой на деревья за вздежки. Это спасло еду от мышей, но через пару дней, когда мы подошли к подвешенному мешку, то услышали хруст, а потом через прогрызенную дырку выскочила соня (это что-то вроде крысы с пушистым хвостом и большими глазами). Она поднялась по гладкому мешку и тонкой вздежке и исчезла в ветвях.
С мышами в деле расходования продуктов соперничал Витя Пекин - человек с доброй душой, оригинальной внешностью и еще более оригинальным ходом мыслей. Он также любит петь под гитару, видимо, для услаждения слуха окружающих, и всегда готов помочь вам. Если вы хотите послушать многочисленные истории о подвигах Пекина, то обращайтесь в Перовский турклуб. В нашей экспедиции он использовал мощную амперную лампочку и полудохлые батарейки, свет на каске быстро гас и поэтому ему не удавалось проникнуть в пещеру дальше первого колодца.
Витя Пекин спускался в цивилизацию раньше нас. Последним подвигом, который он успел совершить перед самым уходом, была варка 2 кг сухого риса для вылезающих из пещеры. Получился полный до краев семилитровый кан прекрасного рассыпчатого риса. Остается только добавить, что из пещеры вылезали всего три человека - Марина, Андрей и я, а все остальные, возглавляемые Яной, еще раньше ушли к Снежной.
Во время этого выхода мы наконец узнали, откуда дует. Пройдя по горизонтальным перилам за поворот стены, а затем несколько метров вверх по осыпи, нависавшие глыбы которой остановили поднимавшегося прямо под ней Пушкина, мы через четырехметровой ширины проход попали в большой обвальный зал. В нижней дальней его части, находящейся примерно на уровне озера, между камнями и стеной дул сильный ветер. Очевидного прохода вниз мы не нашли, хотя и облазили завал, зато нашли прекрасное место для лагеря. Вылезали с утра - ночью пришлось пережидать паводок, так как гидрокостюм был только на мне.
Дождавшись Борю Галицкого, побывавшего перед этим вместе с Володей Киселевым и Володей Петровым в пещере-источнике Хабю, мы загрузились с лагерем в Самохват, взяв с собой еды на четыре дня. Перед спуском в 55-метровый колодец выяснилось, что Боря забыл транспортный мешок со своими вещами. Пришлось мне сбегать ко входу. Над пятиметровым уступом, верх которого еще освещен дневным светом через входное отверстие пещеры, я остановился передохнуть и немного остыть. И вдруг увидел, как что-то быстро движется на меня по отвесной стене снизу, из вечного мрака. Когда оно оказалось на моем уровне, я разглядел, что это соня, и взял в руку неуловимое животное, просто сняв его со стенки. Соня тут же укусила меня за палец. Тогда я крепко схватил ее другой рукой за шею; соня высунула язык и сказала примерно то же, что сказал я, когда Бизюкин уперся в меня ногами, пытаясь вылезти из треугольного вертикального шкурника Ветерка. Внимательно разглядев, я мстительно выбросил зверя в лужу у входа. Пусть вылизывается!
Лагерь, как и намечали, поставили в обвальном зале над озером. Сначала мы сделали попытку проникнуть через завал в нижнем конце зала, но она не увенчалась успехом: камни были сцементированы натеками, а ломика у нас не было. На третий день раскопали прямо над озером дыру в камнях. Копать, как это иногда бывает, пришлось в полуметре от "сказки". Навесив 30-метровую веревку, удалось осмотреть дальний конец озера (с перемычки он не виден из-за поворота) и стены над ним. Открытий сделано не было.
Остался последний рабочий день. Лежу в спальнике. В голове возникает смутная мысль о каком-то несоответствии. Что-то не так ... Действительно, через вход в зал проходит гораздо больше воздуха, чем через завал в нижнем конце зала. Надо искать - в стенах зала должны быть дыры!
Вылезаю из палатки, надеваю комбез и пытаюсь залезть на глинистый крутой склон рядом с палаткой. Залез, забил крюк, повесил веревку. Передо мной щель, из которой дует так, что задувает свечу. Вход в щель закрывает лежащая на склоне глыба. Если поддеть ее ломиком, то она скатится вниз, на дно зала, и откроется проход. И почему-то кажется, что дальше препятствий уже не будет... Но ломика нет. Надо организовывать новую экспедицию, и тогда пройдем, если не здесь, то в нижней части зала.
Лезу еще выше, под потолок. Там обнаруживается ход с очень слабым током воздуха, идущий сначала немного вверх, а затем вниз, который я прохожу вместе с подошедшими Мариной и Андреем. Спустившись по уступам на 30 метров, упираемся в тупик, и тут нас нагоняет Боря: он следил за штурмом откоса в зале из палатки, а затем, когда мы исчезли из виду и наши голоса стихли, его разобрало любопытство.
10 августа, после выемки, я произвел измерение объема воздуха, выходящего из Самохвата. Сечение на входе измерить легко, труднее - скорость ветра. Для этого была использавана головешка из костра: если постучать ей по стенке, то можно приблизительно замерить расстояние, пролетаемое искрами за секунду. Результаты: скорость ветра 1.5-2 м/с, объем 0.6-0.8 м3 /с.
Забазировав навеску на Самохват, наша тройка выступила к Снежной. Боря, обладающий весьма непоседливым характером, убежал на луга на день раньше. Мы же засветло успели выйти из зоны леса и добрались до лагеря у Снежной при ярком свете полной луны.


Заключение,
которого лучше бы не было

Как известно, демократия - это власть народа.
Вопрос в том, какого народа над каким.
К сожалению, ответа на него определение демократии не дает.

О грузино-абхазской войне я узнал от пастуха, поднимаясь на гребень хребта от Сувенирой поляны, где мы стояли во время посещения Снежной. С хребта было прекрасно видно все побережье, оставшееся под контролем абхазов - от Пицунды до уже занятых грузинами окраин Сухуми. Изредка были слышны какие-то глухие удары - наверно, это стреляли орудия. А один раз низко-низко над хребтом, так, чтобы его не было видно с побережья, пролетел вертолет.
Вместе с Олегом Цоем и Ирой Гориной мы несколько дней занимались поиском у вершины Хипсты, а затем в районе горы Кванша, в наиболее удаленной от побережья части Бзыбского хребта. Нашли одну довольно интересную пещеру и, так и не достигнув дна, промаркировали ее, оставив у входа старые сапоги.
Сняли ловушки с источника на Хипсте. Однако результатов окрашивания воды в Самохвате нам узнать не было суждено: вывезенные из блокадной Абхазии ловушки украли у Бизюкина вместе с рюкзачком в московском метро.
В Гудауту мы с Ирой Гориной спустились в начале сентября. Все отдыхающие уже были эвакуированы. Можно было пойти на военный аэродром, и нас, как граждан России, может быть, увезли бы самолетом. А может быть, и нет. Мы отправились на пристань, где встретили команду крымских спелеологов, сбросившихся от пещеры им.Пантюхина. С ними был самый крупный спелеолог и спелеоподводник бывшего СССР - Громозека из Новокузнецка (в миру - Олег Григорьев). Спелеологов большего объема и веса я не видел, и думаю, не увижу.
Побывали на приеме у коменданта Абхазии. Относились к нам все очень хорошо, несмотря на то, что политика России в это время явно не была проабхазской, если не сказать больше.
Уплывали в Адлер на прогулочном теплоходе - флот Республики Абхазия состоял из двух таких кораблей и небольшого буксира. Уплывали ранним утром четвертого сентября 1992 года.
Пройдя Пуцунду, кораблик резко отклонился в открытое море - Гагра была занята грузинскими войсками. Капитан и находившийся рядом с ним человек с портфелем (по-видимому, крупный абхазский начальник) все время напряженно смотрели в сторону берега. За несколько дней этого корабль (причем российский) с эвакуируемыми отдыхающими был обстрелян здесь же с вертолета бывшим полковником советской армии, ставшим потом генералом грузинской, а еще позже сбитым на своем вертолете где-то в районе Ткварчели. Со стороны Гагры к нам подлетел какой-то вертолет, но, слава Богу, развернулся и улетел. Приближаемся к Адлеру, и вот через громкоговоритель объявляют: "Мы вошли в территориальные воды России".
На пристани проверяют наши вещи с помощью металлоискателя, и начинают это дело с моего мешка, полного всякого железа, которое звенит, и тряпок. Приходится все это вытряхивать. Поняв, из чего состоит наш багаж, содержимым остальной кучи мешков не интересуются. Вопрос вызывает лишь алюминиевый контейнер со спелеоподводным снаряжением (такие контейнеры, по форме напоминающие толстый короткий карандаш и называемые в народе "першингами", красноярцы используют в качестве транспортных мешков, а Женя Снетков использовал как-то в качестве урны в подземном лагере).
- А это что?
- "Першинг".
Как ни странно, проверяющего ответ вполне удовлетворил.

май-июнь 1996 г.



Кратко о пещере|исследователи| ad memoria|библиотека|архив|снаряжение|медаль
юбилейный вечер|перспективы

All Contents Copyright©2001-; Edition by Andrey Pilsky; Design by Andrey Makarov;
"Снежная"-XXX лет.