Стенограмма юбилейного вечера,
к сожалению, неполная по техническим причинам
(разрывы в видеозаписи, несмотря на съемку двумя камерами)

Часть 1.

Булат Мавлюдов:

Сегодня мы начинаем вечер, посвященный знаменательному событию, а именно тридцатилетию открытия Снежной. В то время она была самой глубокой пещерой Советского Союза и третьей в Мире и с ней связан целый этап развития советской спелеологии. Сегодняшнее заседание посвящено именно этому событию, к сожалению, я не вижу многих участников ее исследования. Ну, возможно, появятся позднее. Ооо… (появился Михаил Зверев, встреченный аплодисментами). Ну, вот появился Миша Зверев, руководитель первых экспедиций МГУ в Снежную, можно начинать совершенно спокойно. Со вступительным словом выступит Татьяна Немченко.

Татьяна Немченко:

К сожалению, нет микрофона, а говорить громче я не смогу. Не только тридцатилетие исследований Снежной мы хотим отметить сегодня, но и 65-летие со дня рождения Александра Игоревича Морозова. Год назад заинтересованными лицами была проявлена чисто личная, частная инициатива, которая так часто двигает спелеологию - они решили учредить частную медаль памяти Александра Морозова "За успехи в спелеологии" и сделать традиционным ее вручение. Учреждено две номинации этой медали, а именно: за современное групповое достижение в изучении пещер и за личный вклад в развитие спелеологии.
Учредители после долгих дебатов и споров приняли решение вручить медаль группе под руководством Юры Касьяна, которая сделала пещеру Крубера-Воронью. Эта медаль была вручена нашим представителем в Киеве, поскольку мы не смогли организовать их приезд сюда. По списку людей, представленному самим Юрой Касьяном, принимавших самой активное участие в работе его группы, кому-то Дипломы к медали уже были вручены в Киеве, а сегодня их будут получать москвичи из этого списка. Мы также вручим медаль за личный вклад в спелеологию. Потом будут выступления доклады и дискуссии, но это уже все в свободном порядке. А сейчас фильм о вручении медали группе Юры Касьяна.

После просмотра фильма состоялось вручение Дипломов и самой медали. Подробный отчет можно посмотреть здесь.


Андрей Пильский:

Слово предоставляется Георгу Владимировичу Людковскому.

Георг Людковский:

Хотя я с бородой и седой, давайте, все- таки, без Владимировича -- мы все здесь, все-таки, одной глиной мазаны. Я Сашу Морозова знаю, наверное, больше вас всех - мы учились в одной школе. Он был на год старше, а наш класс был соответственно на год младше. Мой класс был последний чисто мужской, после была уже смешанная школа. 36-ую школу называли непромокаемой, потому что несколько человек, в том числе и Саша, может быть, что бы слегка шокировать, может, просто, что бы выпендрится приходили в школу в галошах, что в то время было естественно, но они ходили еще и с зонтиками. Это вызывало легкое непонимание и легкое раздражение педагогов.
С Сашей я познакомился сразу после окончания школы. Пятачок, на котором мы жили - Кропоткинская площадь, Метростроевская и Кропоткинская улицы относились к нашей 36-ой школе. Поэтому естественно сверстники находили друг друга по характеру, по нраву, по отношению к жизни, если хотите, и объединялись. Вот такое маленькое объединение было и у нас. Из тех друзей осталось нас четверо. Это было очень интересное время, оно было тяжелым, но нас в то время отличало легкое неприятие советской власти, скажем так. Мы не конфликтовали, мы не были диссидентами, отнюдь. Мы просто ее не принимали, не считались с ней, если угодно. Они сами по себе - мы сами по себе. У нас были свои идеи, свои интересы.
Мы с Сашей очень увлекались велосипедом, объездили всю Москву, в основном по ночам, мы изучали Москву. Мы ездили и в дальние поездки. Была поездка в Ленинград, была поездка в Ялту, которая закончилась в Харькове из-за кражи велосипеда. Однажды, когда велосипед, не то что бы приелся, а просто он стал мал - хотелось еще чего-то большего, ведь велосипед идет по известным дорогам, по проторенным путям.
Вот тут однажды ночью, возвращаясь из очередной поездки на углу Гоголевского бульвара и Волхонки, на здании Института русского языка и литературы увидели небольшое объявление о том, что Московская школа спелеотуризма объявляет прием, мы решили туда пойти. Это была Илюхинская школа, надо сказать, очень неплохая, учили там очень качественно. Может быть, именно излишняя педантичность и явно доминировавший спортивный уклон в подготовке, а ведь спорт, все эти "выше всех, дальше всех" мы на дух не переносили, привели нас к неприятию советско-комсомольского духа этой школы спелеоподготовки, в результате родилась та самая "частная советская спелеология". Но мы в этой школе занимались, и когда был назначен первый выезд в пещеру, а это были Подольские силикатные пещеры, мы отправились туда накануне, с тем, что бы первыми залезть, переночевать, посмотреть и иметь уже свое представление.
В то время к нам присоединился Юра Франц, ставший на многие годы нашим товарищем по пещерным путешествиям. И вот мы втроем залезли в каменоломню, устроились там, переночевали и встретили утром удивленных новичков внутри ее. В инструкторы нам дали Данилу Усикова. К тому времени он уже был известным исследователем пещер, с именем. Мы засыпали его различными вопросами, помню, особенно нас интересовал способ спуска методом Дюльфера, известный нам по книгам Кастере. Данила дал попробовать его один раз, предупредив, что второго не потребуется никогда, что и подтвердилось. Начала складываться наша маленькая группа: Саша, Данила, Юра, я и, спустя некоторое время, Рома Хуббихожин. Целью нашей группы было найти что-то свое, нам не хотелось быть туристами. Мы посетили и Караби, и Чатырдаг, и Амткел и много еще чего, но все пещеры там были известны, на них лежал отпечаток чужой руки.
В каждом из этих посещенных нами спелеологических районах Крыма и Кавказа мы активно искали новые пещеры, но все они были неглубокие и неперспективны с точки зрения дальнейшего прохождения. В итоге мы пришли к решению продолжить исследование самой интересной на тот момент пещеры Кавказа - пещеры Снежной, встретились с Мишей Зверевым и дальнейшее уже широко известно. Вот и все.

***

Татьяна Немченко:

Моё выступление посвящено перспективам исследования пропасти Снежная. Но здесь в зале присутствуют такие люди, что я не могу удержаться от краткого исторического экскурса. Кстати мы их и пораспрашиваем, как всё было на самом деле. Краткий очерк об истории изучения Снежной есть на сайте Так что я может быть кое в чём повторюсь. Известно, что Муся Григорян посетила турклуб, полистала отчёты и выбрала для путешествия район села Дурипш, потому что пешеходники видели там воронки. И вот группа под руководством Михаила Зверева поехала в Абхазию. В горы они подимались не той тропой, которой сейчас идут к Снежной, а через Хипсту, как ходят к Алексинского и на Дзышру. И вот на Хипсте появилась поисковая четвёрка. В очерке я со слов писала как была найдена Снежная, но Глебов из Америки мне написал такое, что я тепрь не рискую излагать детали о том что и как, но замечу, что спелеологи спустились в забитую снегом большую воронку и неожиданно вдруг случился такой сезон, что провалился снег и дальше пошли хода, причем до зала Гвоздецкого, а это -160 метров спелеологи спустились ногами по чистейшему белому снегу.

Булат Мавлюдов:

Не только дотуда, они до спуска в Большой зал спустились...

Татьяна Немченко:

Нет, только до ледяного колодца. Не будем наговаривать. После этого Коля Чеботарев побежал за веревкой через Хипсту, можете себе представить...

Николай Чеботарев:

Первым побежал Глебов.

Татьяна Немченко:

Ну, расскажи Коля, расскажи. Потому что очень хочется из первых уст услышать.

Николай Чеботарев:

Во-первых, никаких случайностей. Миша у нас как бы родоначальник целого поколения, это поколение точно бы сделало мировой рекорд. Снежная. Снежной просто повезло - мы на нее наткнулись. Когда мы вышли на перевал, Зверев с Мусей пошли через два. Не там - еще где-то. Ну, просто все было под это заточено: и тренировки были такие, и лозунг был "впереди всего навалом", и люди такие были. Как только Снежная закончилась и люди куда-то рассосались. На самом деле - никаких случайностей.
Провал Снежной был виден с Хребта, как только мы вышли на него.

Татьяна Немченко:

С чего вы туда в этот район пошли, почему решили, что там пещера?

Николай Чеботарев:

Мы вышли на перевал Хипсты вечером, впереди долина и огромный провал Снежной был виден оттуда. Я сказал Глебову - вот первая пещера. Когда мы на следующий день решили туда сходить, то кинули на пальцах и мне досталось сходить в долину, а ему с Татьяной проверить пещеру. Там двадцать метров можно было спускаться как угодно. Они там гуляли, все было забито ровным слоем снега. Спускаться дальше было некуда. Татьяна, каким-то чудом, нашла эту дырочку с мягким снегом, в которую они потом провалились. Потом под всей этой стометровой воронкой прошли к другой стенке. Там Глебов полетел куда-то. Татьяна вернулась и сказала, что с этим "паразитом" вообще больше никуда не пойдет. Потому что …

Татьяна Немченко:

Таня это правда? Ну, скажи.

Татьяна Гужва:

Все неправда. Все не так было. Я пришла и сказала: ты сам с ним общайся.

Николай Чеботарев:

Она говорит: он улетел куда-то, еле вылез и еще лезть хочет. Я так говорит, не могу, я там поседею с ним. На следующий день пошли все вместе. В долине я вообще ничего не нашел - одни узкие щели.

* * *

Татьяна Немченко:

И уже следующей осенью. Представьте, были летом и уже осенью они поехали снова и дошли до Большого колодца и спустились в него...

Булат Мавлюдов:

Один только Коля спустился.

Татьяна Немченко:

Во-первых, у них были очень тяжелые резиновые костюмы. Во-вторых, тактика была такая: навеска - верёвка-лестница и люди страховали на уступах. Очень тяжелая была работа. Коля расскажи нам, ты ведь тут единственный, кто тогда был в Большом колодце.

Николай Чеботарев:

Ну почему же. Миша стоял на уступах. Я долго просился к Звереву, то есть я точно знал, что Зверев с Глебовым пойдет, и я начал проситься. Они на меня косо смотрели - ходит тут молодой какой-то.

Татьяна Немченко:

А почему именно тебя отправили в Университетский зал? Ты там случайно оказался, или нет?

Николай Чеботарев:

У меня просто был самый хороший свет. Я был человек просвещенный и потому заливал контакты эпоксидкой, а у них свет подкачал. И так я оказался в Университетском зале.

Татьяна Немченко:

Коля, значит, ты там все рассмотрел?

Николай Чеботарев:

Я спустился на дно колодца к водобойной луже, потом обошел зал по периметру. Там было несколько дыр, включая ту, в которую сейчас все идут дальше. Тогда я мог туда только голову засунуть. У самого водокапа был самый большой завал. Туда сейчас никто не лазает, а я тогда залез на метров 10. Я был один, дорогу никак не метил, а это лабиринт. Еле выбрался. У меня был "самоспас", над которым потом Усиков издевался, и народ был наверху на уступах колодца. Нет, я бы там все равно долго просидел бы, если бы не смог вернуться из этого лабиринта. Проблема была в том, что, возвращаясь, видишь несколько путей, которые не замечаешь по дороге вниз. Целый час ушел на то, что бы выбраться. Когда я опять оказался в зале, я запел про кузнечиков - наверху поняли, что все в порядке. Весь труд был на самом колодце сидеть, а не гулять внизу. Ну, я им соврал. Сказал. Что есть путь дальше. Взял грех на душу. Просто в трех местах может быть ход пошел бы, но тогда его не было. Единственное место, где он был большим и широким я прошел, и хода дальше не было. Я не признался до следующей экспедиции. Когда мы пошли уже с Мишей и Мурановым. Ну, с Мишей - Муранов пошел лагерь ставить. Вышли уже на ручей, оказалось, что путь лежит через эту точку.

Татьяна Немченко:

Коля, я думаю не у меня одной возникал вопрос: зачем вы занесли в Университетский зал эти огромные деревяшки? Неужели вы действительно ими пользовались?

Николай Чеботарев:

Это ведь колья для палаток! Хотя большие, наверное, Булатовские.

Татьяна Немченко:

Миша, а чья идея была назвать Университетский зал?

Михаил Зверев:

Тогда была история как зал Гвоздецкого …

Булат Мавлюдов:

Гвоздецкого это потом, это особая история.

Татьяна Немченко:

Так это конъюнктурное название?

Булат Мавлюдов:

Это разные истории. Это зал Гвоздецкого - конъюнктурное название.

Михаил Зверев:

Название Университетского зала родилось общим решением, конкретного автора названия нет.

Татьяна Немченко:

А водопадный ручей, почему так назвали? А вот чья идея "Мойдодыр", "Руки-ноги". То же коллективное творчество?

Михаил Зверев:

Не помню, кто предлагал назвать. Нет. Не помню.

Татьяна Немченко:

Жаль. Ведь все, кто там был, восторгаются этими названиями, потому что они очень передают те ощущения, которые там получаешь.

далее >>>



Кратко о пещере|исследователи| ad memoria|библиотека|архив|снаряжение|медаль
юбилейный вечер|материалы сборника

All Contents Copyright©2001; Edition by Andrey Pilsky; Design by Andrey Makarov;
"Снежная"-XXX лет.